Как только самолет оторвался от воды у нашего лагеря и взял курс на Кривляки, Дехтерев сказал:

—  Сейчас будет потрясающей си­лы обнажение. На 300, а может, и на все 800 млн. лет назад заглянуть смо­жем. Вот бы подлететь поближе да посмотреть поподробнее. А ведь, по­ди, наступит время, когда геологи сядут в машину и смогут на ней оста­навливаться через каждый метр у обрывов в 300—500 м.

Петрова, конечно, это задело.

—   А хочешь, полетим ниже бров­ки скал? Прямо над водой по ущелью.

—   Давай!— обрадовался Дехте­рев. — Ты же мастер бреющего полета!

—   Ну, мастер не мастер, а прихо­дилось.

Не набирая высоты, гидросамолет вошел в Кривляки и, круто разворачиваясь в замысловатых изгибах ущелья, пошел метрах в сорока над бушующей водой. Оба борта обры­вов Дехтерев мог видеть почти с середины их высоты. Почти ежеми­нутно самолет ложился то на одно крыло, то на другое, поворачиваясь чуть ли не на 180°. Конечно, это было мастерство высшего пилотажа, но и колоссальное напряжение. Дехте­рев был в восторге от представившей­ся возможности осматривать не­доступные с земли скалистые обна­жения. Он вертел головой, отмечая на аэрофотоснимке наиболее интерес­ные места. Геолог благодарил судьбу, что попал в пару с таким искусным летчиком.

Облака, закрывшие солнце, не выз­вали беспокойства у пилота: в слу­чае чего они быстро выйдут из ущелья, а там до лагеря рукой подать.

Ущелье стало расширяться, и са­молет вышел на прямой и широкий плес Катанги. Сразу перед ними вста­ла грандиозная громада тучи. Каза­лось, она поднимается прямо от воды и до самого солнца. И тут же из ее темноты вылетел ослепительный сноп молний. Рука летчика, сжимавшая рукоятку управления, дрогнула. Самолет, подняв столб воды, клюнул носом гладь водной поверхности. Удар! И машина развалилась на пять частей.

Дехтерев как пружина выскочил из своей кабины. В одной руке у него был карандаш, а в другой аэро­снимок с полевым дневником. Он очу­тился верхом на фюзеляже, уже отде­лившемся от остальной части само­лета. Фанерное сооружение, на кото­ром он сидел, еще держалось на воде, и он успел, негодующе подняв ру­ки и потрясая дневником, прокри­чать:

—     Вот ваша авиация!
Возмущаться   Герману   пришлось

недолго. В следующий момент он уви­дел, как Петров стремительно погру­зился в воду. Спрятав в карман комби­незона дневник и карандаш, Дехтерев бросился на помощь товарищу. Ему быстро удалось отсоединить шлем Петрова, зацепившийся за какую-то железную деталь и увлекший летчика на дно.

Поблизости барахтался в воде бортмеханик, судорожно хватаясь за плавающее   крыло   и   громко   крича:

—        Я плавать не умею!

—        Держись за фюзеляж и скинь сапоги,— посоветовал Герман.

Освободившись от обуви, мешаю­щих курток и даже рубашек, Дехте­рев и Петров взяли под руки бортме­ханика и стали буксировать его к берегу. Река тут была широкой. Она еще тащила оставшиеся на плаву части   самолета   вместе   с   одеждой.

От удара у Петрова гудела голова и подташнивало. До берега они еле добрались. На них моментально на­бросились тучи комаров, облепив тела. Проведешь по телу ладонью, и оста­ется красная от крови полоса.

—          Хоть бы закурить сейчас. Ведь они запросто съедят.

Но курево осталось в сброшенной одежде.  До него ли,  когда  тонешь?

Следующая проблема — куда ид­ти? Фактория, видневшаяся на проти­воположном берегу реки, была пуста, и плыть по холодной воде к ней не имело смысла. До лагеря километров 80. До Таимбы — около 60. Если идти туда, то день выиграют. Да и прохо­димость там вроде получше. Но там ни почты, ни рации. Да как еще встре­тят?

Тут их накрыла гроза. Стало немного легче, комаров поубавилось. Мокрые, босые люди, без спичек и табака пошли вниз по течению Ка­танги. Они обламывали ветки оль­ховника и отбивались ими от крово­пийц.

Мучительно ходить непривычному человеку босиком по жесткой траве, напичканной острыми камешками и галькой. И все же это было лучше, чем приречный густой кустарник. А его пришлось преодолевать, когда по­дошли к устью впадающей в Катангу речушки. Эта ее часть густо заросла ольховником, смородиной, шиповни­ком, жимолостью. Путники осторожно и поэтому медленно пробирались через широкую пойму, проклиная и дорогу, и комаров. Потом к берегу подступила высокая терраса, покрытая жестким багульником, потом опять приток... Только они выбрались из кустов, как раздалось:

—     Стой! Руки вверх!

С ружьями наперевес из кустов вышли несколько человек.

—     Кто такие? Документы?

— Какие документы? Не видите, что и штанов-то нет, а вы документы.

Надо же так случиться, что имен­но в этот день и именно до этого места дотянули свои лодки работники недавно учрежденной зверофермы. Они с семьями плыли в бывшую фак­торию — Мирюку, где и будет зверо­ферма. Увидев надвигающуюся гро­зу, они причалили к берегу и укрылись брезентами. А сейчас, разведя костер, готовили обед.

Общий язык был найден быстро. Пообедав, работники зверофермы забрали с собой аэрогеологов на Мирюку. На другой день они дали взаймы лодку и кое-какую одежду нашим бедолагам, и те спустились вниз по реке до Сталине

О прибытии Петрова и Дехтерева в Сталино мы узнали через Кежму. Из Кежмы вылетела комиссия по расследованию аварии. Петрова от­странили от полетов, и он стал ра­ботать техником аэродромного обслу­живания в Канске.

Наша партия благополучно и вовремя выполнила задание, открыла несколько месторождений соли, угля и даже исландского шпата.