Все сорвались с места и через минуту вышли на то самое место в устье Курбы, которое покинули утром. Проброд,ив по гари больше половины дня, мы сделали порядочный круг и вернулись обратно. Тем не менее настроение поднялось: теперь знаем, где мы! Но от реки — не откло­няться.

Снова забрались по той же каме­нистой осыпи и пошли по краю скаль­ных обрывов, густо покрытых мелко­лесьем, перемежающимся с горелыми участками.

—    Попробую спуститься вниз, мо­жет, там лучше,— сказал я.

—    Если там можно идти, крик­ни,— согласился Вершинин.

Иосиф пошел со мной.

—   Давай сюда!— кричу наверх.
В ответ слышу какие-то крики, но что кричат, из-за шума реки ра­зобрать не могу. Подождали немного, но топографы не спускались, и мы по­брели вдоль крутого склона. Однако шли недолго. Дорогу преградила оче­редная скала, и нам пришлось карабкаться наверх.

Дальнейшее продвижение прохо­дило, может быть, немногим быстрее, чем у улитки. Ноги спутывал багульник, на который в другое, время и внимания не обратил бы. Через 50—60 шагов мы в изнеможении оста­навливались," но ни стоять, ни тем бо­лее садиться нельзя было из-за холо­да. Мысли работали только в одном направлении: настанет ли когда-ни­будь момент, когда мы войдем в теп­лую избушку, стащим с себя холод­ную, мокрую одежду, а в руках ока­жется миска горячего супа? Именно тогда я постиг высочайшую цену теп­ла и пищи.

Тем временем на тайгу опускалась ночь. Снова начался дождь. Перед глазами поплыла серая муть, а си­луэты деревьев стали сливаться в об­щую быстро темнеющую массу. Вдруг в тайге что-то блеснуло.

—   Ты видел?— закричал я.

—   Огонь!

Где-то далеко-далеко, сквозь ка­чающиеся ветви мелькнул и снова скрылся огонек. Через несколько ша­гов он уже стал явственней.

Угольный Стан!

Откуда взялись силы?! Только что мы брели, едва волочив разбитые ноги и падая от усталости, а тут вдруг сорвались и побежали, перепрыгивая через упавшие деревья.