Еще немного — и он подойдет к лагерю. Но время шло, речка и долина не менялись, а лагерь не появлялся. Шел он медленно, часто садился от­дыхать, собирал ягоды. Иногда по­падалась красная смородина, кислица или уже сморщенные и опавшие ягоды жимолости.

Он совсем потерял чувство време­ни. Сквозь толстый слой облаков солнце не пробивалось. Неожиданно начало смеркаться, и снова заморосил дождь.

Дождь усиливался. Страшно было вымокнуть без надежды обсушиться и согреться. Михаил устроился в зарослях молодых елей на сухой под­стилке из опавшей хвои. Заснуть так же быстро, как вчера, не удалось. Он перебирал в памяти свой путь. За весь день ни одно место не напомни­ло вчерашние места. Однако речка была определенно та же. Может быть, он вышел на эту реку ниже по течению лагеря? Он знал, что лагерь был в 30 км от базы. Значит, если идти по течению, то завтра можно дойти до базы. Правда, по тайге, да еще усталому человеку в день 30 км пройти почти невозможно. Но все равно надо идти вниз по течению. С этой мыслью он и заснул.

Проснулся Михаил от свиста ветра и шума реки. Быстро несущиеся тучи закрывали вершины сопок. Ра­зувшись, он начал растирать озяб­шие ноги.

Нужно идти. Он поднялся немного вверх по склону в обход густого при­речного кустарника. Старался идти как можно быстрее, но не получалось: мешали пружинящий мох, путаница багульника, частые валежины, уста­лость.

Снова настала ночь, но уже холод­ная. Вызвездило. Облака рассеялись, и трава покрылась инеем. К утру на­валился густой туман. Холод пробирал до костей, и он еще затемно снова пошел, собирая ягоды. В желудке начались боли, как будто пилили ту­пым ножом.

Из боязни снова забрести куда-нибудь в сторону он спустился к реке. Птицы, как будто сговорившись, весь день  дразнили   его.   То   рябчики,   то глухари вылетали прямо из-под ног и рассаживались на ближайших ветвях. Он бросал в них палкой. Когда пал­ка пролетала мимо или падала около дерева, где сидела птица, та повора­чивала голову, следя за полетом пал­ки, и далеко не каждая слетала с места.

Наверное, понимали, что человеку нечем их убить, да и человека, ко­нечно, видели впервые.

Наступила четвертая ночь, и ни­каких признаков ни лагеря, ни базы не было. Михаил надеялся: завтра он уж наверняка подойдет к базе. Рези в животе не покидали его. Зажав рука­ми живот, он пытался заснуть, но ему это долго не удавалось.

...Вдруг совершенно ясно он уви­дел длинный стол. Миски, тарелки, котелки и глиняные горшочки, полные мясом, сметаной, варениками, жирной лапшой, галушками... Чего только не было на этом столе! Люди за столом жадно поглощали все это, он стоял в стороне и не мог от усталости двинуть

ни ногой, ни рукой, чтобы достать хоть кусочек чего-нибудь.

...Холодные звезды мерцают сквозь хвою. Издали слышен шум реки. Он рубит просеку. Рубит, рубит. Болят руки, ноги, спина. Топор вырывается из рук. А в стороне, на большом костре в ведре варится мясо глухаря — пол­ное ведро. Как вкусно пахнет!

— Руби, руби,— кричит Лунев.— Ты самый молодой!

Топор вырывается из негнущихся пальцев. Он больше не может рубить и тянет руки к мясу. Вот уже чувству­ет тепло костра. Но глухарь взма­хивает крыльями и вылетает прямо из ведра.

Не было конца этой холодной ночи и видениям. Ночь не принесла отдыха. Болело все тело, но особенно желудок. Сейчас бы он съел не только сырого рябчика, но даже лягушку. Но в мерзлой земле хребта Турана не было даже дождевых червей.

Взошедшее солнце быстро разо­гнало утренний туман.