На следующий день, чуть за­брезжило, отряд отправился в путь. Утро выдалось ясное. Сияющее солн­це сгоняло морозные седины с трав. Впереди 25 км бездорожной дальне­восточной тайги. Тайга везде нелегка для  ходьбы,  а  дальневосточная осо­бенно.

От долины Огоджи нас отделяло четырехкилометровое кочкарное бо­лото. Болото неглубокое, больше чем на полметра, в крайнем случае на метр не провалишься, мерзлый грунт подстилает. Но от него же вода хо­лодная. Хорошо оленям — у них веч­ная одежка, непромокаемая шкура, а раздвоенные копыта не дают глу­боко проваливаться. Другое дело мы. Обувь у нас хоть и резиновая, но, получив ее со склада, мы тотчас провертываем две дыры у самой по­дошвы. На Дальнем Востоке, как ни берегись, все равно вода в сапоги наберется. Речек же здесь — тысячи. После каждой выливать воду из са­пог — работать некогда будет. А через дыры вода свободно циркулирует туда и обратно.

Хождение по кочкам мари почти сродни цирковому искусству хожде­ния по канату. Нужно иметь отлич­ный глазомер, чтобы в прыжке по­пасть на кочку. Но это еще не все. Надо удержаться на этом отнюдь не монументальном, сооружении из осок и мха, а оно, как живое, норовит вывернуться из-под ног.

Отряд еле поспевал за оленеводом эвенком Колей Соловьевым,  который в своих легких, сшитых из оленьей шкуры олочьях безо всяких усилий, как по горной дороге, вел пуг оленей.

Четыре километра мари чувстви­тельно подкосили наши силы, и на берегу Огоджи мы сделали привал. Разложили дымокур от назойливых комаров, закурили и задумались. Впереди больше 20 км марей и ска­листых склонов с колючими еловыми зарослями.

Дождя давно не было, и Огоджа обмелела. Во многих местах на дне обнажились отполированные валуны и скалистые выступы. На каждом перекате можно было перейти вброд ниже колена. Вода, недовольно ворча, разбегалась мелкими струями в ла­биринте камней, но стремилась прямо на север к Угольному Стану. И, если судить по миллионной карте, состав­ленной по расспросным данным еще до Октябрьской революции, до стана было 17 км. На участке съемка еще не велась. Аэроснимков не было, и никто из нас не знал эти места.

Общую мысль выразил Иосиф Матюков, рабочий моего отряда, ко­торый еще недавно служил во флоте.

— А что, братцы, сделать нам пару   саликов   да   вниз   по   матушке Огодже? Коля, таежная душа, один доберется со своими оленями, мы же скорее его приплывем.

—          Да, это, конечно, легче,—
согласился Вершинин.

Но обычно спокойный Николай энергично запротестовал:

—   Плыви не нада! Камень шибко большой, плыви не могу, ходи не могу. Шибко худой места!

—   Ну, где для местного «плыви не могу», моряк проплывет. По­хуже места видали,— возразил Иосиф.

—   В крайнем случае пойдем по долине пешком,— согласился я.

Только Грязное, рабочий топогра­фического отряда, таежный стара­тель, молчал и неодобрительно по­сматривал на нас. Однако совеща­ние большинством голосов решило в пользу плавания. Соловьеву при­казали идти и, если он раньше нас придет на базу, затопить баню.

—          Мине баня завтра топи. Ваша
нынче тойга ночуй,— заявил он.

Но в тайге, как в армии, приказ есть приказ. Николай отдал нам топор, забрал карабин и, взобравшись на оленя для верховой езды, поехал через реку, оставив нас в весьма бодром настроении.