Ричард Карлович Маак родился в 1825 г. в городе Аренсбурге на эстонском острове Эзель (Сааремаа) в семье небогатого чиновника. Основные черты характера и глав­ные жизненные интересы человека закладываются с малолетства. Педан­тичность родителей и требователь­ность к порядку выработали у маль­чика привычку к беспрекословному выполнению своих обязанностей. Ог­раниченность   же   островного   пространства — стремление увидеть новые и по возможности далекие места.

Уже по окончании аренсбургской гимназии Ричард твердо знал, чего хочет. Он поступил на естественное отделение Петербургского универси­тета.

Окончив его в неполных 27 лет, попросился, к удивлению однокашни­ков, на работу в Восточную Сибирь. Уже этот его шаг был мало понятен окружающим.

Действительно, кто тогда по своей воле ехал в Сибирь, да еще в Восточ­ную? Еще свежа была память о де­кабристах, отправленных на каторгу. С конца XVI в. Сибирь стала местом ссылки провинившихся перед пра­вительством. Особенно много стали ссылать на каторгу в Сибирь с 1722 г., после открытия Нерчинских золотых и серебряных рудников. Добыча дра­гоценных металлов никогда не была легкой, это поистине каторжный труд.

В 1852 г. Главное Управление Восточной Сибири опрелелило Маака старшим учителем естественных наук в Иркутской гимназии. Ее, единствен­ную в Восточной Сибири, открыли для мальчиков из купеческих и чинов­ничьих семей в 1804 г. Девочек в Сибири не только средним образова­нием, но и грамотой не баловали. Многие, если не большинство, даже дочери купцов были неграмотны.

К приезду Маака Иркутск жил шумной и противоречивой жизнью «сибирского Петербурга». Он удачно стоял на торговом перекрестке. Через него в Россию шли караваны из шел­ково-чайного Китая и из шерстяно-мясной Монголии. Отсюда отправля­лись отряды на промысел морского зверя в тихоокеанских морях и в Рус­ской Америке. В Иркутске открылись школы навигационная, монгольского, японского и китайского языков. Здесь сконцентрировались самые сведущие монголоведы. Отсюда снаряжались дальние экспедиции купцов и про­мысловиков пушнины — валютного фонда государства.

За четыре года до появления Маака в Иркутске город получил до­полнительную известность. Случайное открытие золота купцом Трапезни­ковым на реке Хомолхо в 1848 г. породило богатейшие золотые прииски на северной окраине Иркутской гу­бернии. В Иркутск, как несколько позже на американский Клондайк, устремились многочисленные искатели счастья.

В 1851 г. в Иркутске был учрежден Сибирский отдел Русского Географи­ческого общества, второй после сто­лицы географический центр России. Он был здесь необходим для даль­нейшего исследования русских и со­предельных земель. Здесь организо­вывались дальние экспедиции, часто финансируемые золотопромышленни­ками и купцами. Баснословно раз­богатевшие, они нуждались в новых плацдармах для вклада своих средств, были заинтересованы в изыскании дешевых путей к новым рынкам сбыта и месторождениям полезных ископае­мых. Отсюда пошли прославившие русскую географию экспедиции капи­тана Г. Н. Невельского, Н. М. Прже­вальского, П. К- Козлова, В. А. Об­ручева и многих других. Золотопро­мышленник А. М. Сибиряков, фами­лию которого до сих пор носит один из наших ледоколов,    наполовину финансировал экспедицию шведского ученого А. Э. Норденшельда, иссле­довавшего возможность плавания Северным морским путем. Именно эта экспедиция доказала реальность такого предприятия.

По прибытии в Иркутск Маак сразу включился в работу Географи­ческого общества. В тот же год при поддержке генерал-губернатора Н. Н. Муравьева    Обществом была задумана экспедиция в одно из «белых пятен» — бассейн реки Вилюя. Руко­водить экспедицией вызвался Маак. Со свойственной ему скрупулезностью Маак тщательно готовился к ней. Чтобы представить, с чем придется иметь дело, решили вначале послать группу военного топографа А. К. Зондгагена. В то время главными соста­вителями топографических карт были военные.

В 1853 г. группа Зондгагена, на­чав поход от города Киренска, пере­валила водораздел Лены и Нижней Тунгуски, затем с Нижней Тунгуски переправилась на приток Вилюя — Чону. Так была составлена первая топографическая карта довольно большого, пространства вдоль долин этих рек. Сам Маак с препаратором Фурманом зимником отправился по Лене в Якутск. С января до апреля они досконально расспрашивали старожилов о местах намеченной эк­спедиции, Маак записал данные местного краеведа Неверова, регуляр­но ведшего метеорологические наблю­дения с 1829 г. Конечно, ни о каких метеостанциях тогда не было и поми­ну. Детально были изучены слои и температуры грунтов в Шергинской шахте.

Нужно сказать, что до середи­ны XIX в. в Европе не верили, что в Сибири грунты не оттаивают и ле­том. Очевидно, так думал и купец Федор Шергин, не слишком давно живший в Якутске. Ему надоело во­зить воду с Лены летом, особенно лед зимой. Он решил выдолбить ко­лодец, как у себя в Рязани. Долбить мерзлую землю все равно что гранит­ную скалу:  больше чем  на  аршин  в сутки при всем старании трудно в нее углубиться. Вот глубина 15 м, а в колодце земля мерзлая, и вода в нем разве только в виде ледяных стебель­ков да малых линзочек попадается. Слишком дорого стоил этот колодец, намного дороже, чем возить воду с реки или оттаивать лед. Шергин уже решил бросить эту затею. Но русские люди любознательны. Местные жи­тели и заезжие ученые уговорили Шергина продолжать пробивать мерз­лоту до полной победы над ней. Да и сам купец заинтересовался: до каких же глубин будет продолжать­ся это.

При жизни Шергин довел глубину колодца до 116 м, но так и не победил мерзлые грунты. Умер купец, а его шахта с 1827 г. и по сей день служит изучением мерзлоты сибирских грун­тов. Рядом с шахтой уже после Октябрьской революции возник академический институт мерзлотове­дения, проводящий различные экс­перименты в Шергинской шахте.

По-летнему пригревало солнышко в апреле, а болота, бесчисленные озера и малые речки еще крепко ско­вывал ледяной панцирь, самое время путешествовать на вьючных лошадях. Отряд   Маака   отправился   к   устью Вилюя. Кроме монголов-якутов, в отряде были; Фурман и присоединив­шийся к экспедиции местный энту­зиаст А. Павловский. В устье Ви­люя их ждал Зондгаген с уже го­товой топографической картой до­лины Вилюя между устьями Чоны и Вилюя.

В мае зима, не тратя времени на весну, сменилась знойным летом. Маака такие перемены поразили. Это совсем не походило на туман­ную затяжную весну Прибалтики. Даже в Иркутске существовала хоть и короткая, но все же заметная весна.

Вверх по долине Вилюя экспеди­ция шла легко, ведя подробные наб­людения погодных условий и описания рельефа, собирая образцы горных по­род и растений.

Здесь Маак впервые обнаружил ниже угленосных слоев морские отло­жения с ракушками моллюсков юрско­го периода. В верхних слоях морских осадков попадалась поваренная соль. Значит, жаркий климат юрского моря сменялся влажным континентальным периодом, когда отступали морские лагуны и накапливались бурые угли.