Шел двадцать первый день после пропажи Кучерявого. Отряд был в последнем маршруте. Из-за поисков он сильно опаздывал с окончанием исследований. Днем было тепло, но по ночам люди мерзли в спальных мешках. Ведь было уже начало ок­тября.

Впереди связки вьючных оленей бежала лайка Николая Соловьева, оленевода, который работал со мной на Огодже. Она вдруг остановилась, понюхала воздух, шерсть на загривке поднялась дыбом, Николай остановил оленей, снял с вьюка берданку.

— Однако, там люди,— сказал он.

—    Почему думаешь?— вполголоса спросил Матюков.

—    На медведя бы он лаял, а тут его боится. Плохой люди.

Потихоньку пробираясь вдоль тро­пы от дерева к дереву со взведенными курками карабинов, люди увидели на тропе голубоватый дымок. Он как будто исходил от фигуры человека, на котором висел оборванный ватник. Человек сидел согнув ноги в коленях, на которых лежала голова. Руки его медленно шарили вокруг, собирая мусор и мелкие палочки, которые он клал в чуть теплящийся костерок у самых его ног.

Соловьев сразу узнал Кучерявого, хотя все остальные были далеки от мысли, что это тот, который прика­зом зачислен в погибшие.

С трудом подняв голову, Михаил посмотрел на ребят невидящими гла­зами. Никаких эмоций не выразили эти глаза. Все желания, чувства по­кинули его.

—   И ты собирался дойти до ба­зы   сам?   Знаешь,   сколько   до   нее?

—   Теперь я местность знаю... До базы 30 км... Лабаз я все-таки нашел... Позавчера... Только там одни спички остались.

—   И ты, что же, за два дня 4 км прошел? Или опять заблудился?

—   Нет, не заблудился. Все время шел. Только сейчас больше ползу... На ногах стоять не могу, голова кру­жится.

Уже запылал большой костер, и над ним повисло ведро с водой. Ку­черявый протянул руки к огню.

— Хорошо,— прошептал он.— Я ведь почти и не грелся...

Голова склонилась набок, и он по­терял сознание. Неожиданная по­мощь, на которую он не рассчитывал, оборвала туго натянутую струну нервного напряжения, заставлявшего изыскивать  силы  неизвестно  откуда.

Когда Михаила принесли в боль­ницу, он весил 38 кг.

Через месяц я забирал Кучеряво­го из экимчанской больницы пол­ностью выздоровевшим. Грузовик мчал нас к нашему полевому аэродро­му. Оттуда Михаил должен был на­правиться в Сочи в санаторий. По пути он рассказывал о своей одиссее.

Рассказ его прерывался, как толь­ко машина подъезжала к населен­ному пункту. Михаил просил шофера остановиться около столовой. Через каждые полтора часа пути он съедал обед из трех-четырех блюд.