Первая, не очень холодная ночь и густая хвоя пихты позволили Ми­хаилу отлично выспаться и остаться сухим. Сколько он спал, неизвестно: ни часов, ни солнца не было. Хо­телось есть. Он встал и пошел вниз по склону. Скоро пихтово-еловый лес сменился лиственничным. Вместе с ним кончился бесплодный мох. В лист­венничнике часто попадалась спелая брусника. Он срывал ее на ходу. Когда же вышел на пологий склон с разреженными деревьями, открылось целое поле брусники. Став на коле­ни, он срывал ее горстями и совал в рот.

За этим занятием Кучерявый не обратил внимания, что ни склон, ни лес не похожи на вчерашние. Да и не мог этого заметить его неопытный глаз. Тайга для новичка везде оди­накова.

Кончился сухой склон. Лес поре­дел и перешел в марь. Вчера все лиственницы стояли зеленые, а сейчас на них стала пробиваться желтизна. Когда нога попадала между кочек, из-под нее появлялась вода. На коч­ках краснели бусинки клюквы. Голу­бика, которой здесь было много, уже осыпалась. Михаил пошел мед­леннее, прямо с земли собирая ее осыпавшиеся сморщенные ягод­ки.

Пологий склон с марью тянулся долго и вывел к ручью, совсем непохо­жему на вчерашнюю реку. Там про­зрачная вода бежала по камням и гальке, а тут, буроватая, она двига­лась  между  покрытых осокой  кочек.

То ли это верховье вчерашней речки, то ли ее приток. Во всяком случае Михаил не сомневался, что надо идти вниз по течению и придешь либо к лагерю, либо прямо на базу. Он и не предполагал, что идет в обратную сторону от базы к Бурее, а до нее около 150 км, и на пути не только посе­ления, но даже зимовья ни одного не было.

Идти по берегу болотистого ручья трудно. Михаил то и дело прова­ливался в воду. Пришлось подняться немного выше по склону. Он шел вдоль пологого склона мари, которая меняла свой    летний    буровато-зеленый    на праздничный осенний наряд. По­краснели листочки карликовой бе­резки, яркими пурпурными пятнами выделялись кустарнички арктоуса, верхушки кочек краснели от клюквы, кое-где червонным золотом горели карликовые ивы.

Через несколько километров доли­на сузилась. Марь пропала. Вот, на­конец, та самая речка с прозрачной водой и галечным дном. На сухой площадке у русла тоже масса брусни­ки. Но жевать ее он уже не мог, набил оскомину. Он клал ягоды в рот и давил их языком, глотая неразжеванными.