— А почему солнце встало с за­пада?— вдруг забеспокоился он. Вче­ра, когда был туман, он не обратил внимания, что шел к солнцу, к югу, а не к северу, где была база. У него не было сомнения, что приближается к базе.

Долго сидел Михаил, соображая. Выходит, все эти дни он удалялся, а не приближался к базе. С трудом восстановил в памяти, что он от ла­геря подходил к гольцу с востока. Значит, чтобы сократить обратный путь, нужно пойти на восток, пере­валить отрог массива, где стоял ла­баз, и тогда попадешь в долину той реки, откуда его послали за сахаром и махоркой.

Сначала он встал на четвереньки и, перебирая руками по стволу, поднялся на ноги. Болели все суставы. Пальцы не могли сжаться в кулак. Чтобы сломать ольховую ветку и сделать из нее палку для опоры при ходьбе, он потратил уйму времени и сил. Ветка гнулась, расщеплялась, но ее волокна никак не хотели рваться. Пришлось перегрызать их зубами. Работа ра­зогрела, придала некоторую гибкость суставам.

Идти в гору почти нет сил. Кочки, кустарник, ерник. Раньше и внимания на них почти не обращал, а сейчас ноги путались. Опираясь на палку, Михаил заставлял себя делать почти непосильное. Им владела одна мысль: перевалить хребет! В глазах рябило. Больше всего хотелось сесть и не подниматься. Но сознание приказы­вало: во что бы то ни стало пере­валить этот хребет, а там уже прямой путь до лагеря или базы.

В ушах стоял звон. Казалось, ле­тает самолет. Откуда сейчас само­леты? Аэрофотосъемка этого участка уже сделана. А другие самолеты здесь никогда не летали. Однако гул то на­растал, то пропадал. Самолет явно летал как бы съемочными курсами — с востока на запад и с запада на восток.

Усталость клонила книзу. Теперь он не садился, а прямо падал и почти тут же засыпал. Солнце пригревало, появлялась испарина. Ему казалось, что спал он две-три минуты, а сколько на самом деле — неизвестно, навер­ное, намного больше. Только к сумер­кам, к заходу солнца теперь уже точ­но   на   запад,   он   успел   перевалить водораздельный маленький хребет, свалился под пихту, и снова началась холодная кошмарная ночь.

Чуть только посерело и стали раз­личимы белесые пихтовые стволы (пихта здесь белокорая дальневосточ­ная), он побрел дальше. Хоть и под гору, но все равно тяжело, уж очень много упавших полусгнивших де­ревьев.

Во второй половине дня прямо над головой пролетел самолет. Сейчас бы костер развести — сразу бы заметил. Но нечем. Да и пока его разведешь, самолет улетит. Через некоторое время самолет вернулся и летел чуть в сто­роне. Чего они разлетались?— опять подумал Михаил.

Не менее часа Михаил продирался через переплетенные ветки ольховни­ка, жимолости, шиповника, ивы и ер­ника. Только и утешения, что висела еще красная смородина, а коричневая мохнатая — маховкой называется — уже почти осыпалась.