Вы когда-нибудь ели байкальского омуля? Он хорош во всех видах: жареный, соленый, копченый и даже с душком. Одним словом — деликатес. Еще сравнительно недавно каждый, кто бывал на Байкале, считал своим долгом привезти в подарок этот де­ликатес. Но уже в начале 60-х го­дов омуль из продажи исчез надолго. Что же случилось?

Началось это с войны. Мясные талоны продуктовых карточек Ир­кутской, Читинской областей и Бу­рятии отоваривали тогда только ому­лем. Его вылавливали в несколько раз больше против довоенного уровня. Это сказалось и на сокращении чис­ленности, и на весе рыбы. Омуль не успевал вырастать.

Но и это еще не все. Главный город Бурятии Улан-Удэ поставлял фронту самолеты, шинельное сукно и мясопродукты. С этих предприятий в реку Селенгу сбрасывались отравляю­щие воду стоки, а шерстяной ворс запутывался  в  рыбьих  жабрах.   Селенга же самый крупный приток Байкала, дающий половину пресной воды из всех постоянно текущих 336 притоков озера. В итоге самая большая популяция селенгинского омуля почти погибла.

В Байкале сейчас четыре популя­ции этой рыбы: в южной котловине (в Байкале их три) — селенгинская и посольская, в средней — чивыркуйская и в северной котловине — севе­робайкальская. Благодаря большой протяженности Байкала (636 км) и бездорожью северобайкальская попу­ляция пострадала меньше других, однако в ней самая мелкая рыба. Сейчас мелкорыбной стала и бывшая мощная селенгинская популяция. А ведь до войны мне приходилось жарить селенгинского омуля почти в полметра длиной, который не поме­щался на самой большой сковороде. Такого уже мало кто помнит.

Завершилась Отечественная война, но для омуля и вообще для всего живого в озере началась война другая.

Ее причина — восстановление народ­ного хозяйства. Пошел массовый сплав леса по рекам. Очень много бревен тонуло. На дне рек Бугульдейке, Итанце, Турке и второй по величи­не после Селенги — Баргузину образо­вались деревянные настилы чуть ли не в три наката, закрывшие все корма на дне. Еще большую беду прино­сило разложение древесной коры. Каждый кубометр коры, окисляясь, отбирал кислород у 100 кубических метров воды. В бескислородной воде гибли не только мальки рыб, но и сами их ро­дители. Эти реки как нерестилища полностью погибли.

Но это не все. После постройки Иркутской гидроэлектростанции один известный инженер предложил проект взрыва порога в том месте, где Ангара вытекает из Байкала. Таким образом, предполагалось    быстрее    заполнить водохранилище для достижения про­ектной мощности ГЭС. Инженер даже не предполагал, что при этом уровень озера понизится на несколько метров и полностью уничтожатся все отме­ли — места жизни не только рыбной молоди, но и большинства животного мира Байкала. Этот проект обрекал на   гибель   величайшее   озеро   мира.

Ученым с большим трудом удалось добиться отмены безумного проекта.

Отстояли один фронт, но открыл­ся другой. На южном берегу Байка­ла началось строительство целлюлоз­ного комбината. «Крестные отцы» этого комбината исходили из своих узковедомственных интересов, рас­суждая следующим образом.

Стране нужен корд для колес реак­тивных самолетов и других целей. Не менее нужна и бумага. Для произ­водства корда и бумаги необходимы два компонента: совершенно чистая вода и хвойный лес. Корд мы покупаем в Англии и Норвегии. Лесов там ма­ло, а чистой воды нет вовсе. На очистку воды они тратят большие деньги, лес тоже дорогой, и поэтому корд нам продают задорого. В нашем же Байкале сосредоточено 23 кубических километра экстрачистой воды — неисчерпаемые ресурсы! Вокруг озера тайга, т. е. сырья достаточно. Если построить целлюлозный комбинат, то наш корд и бумага будут самые дешевые в ми­ре, ни копейки на очистку воды и лес рядом — возить далеко не надо.

Не проконсультировавшись с уче­ными, правительство подписало реше­ние строить на берегу Байкала цел­люлозный комбинат.

Убедив правительство в дешевизне производства корда, авторы проекта умолчали о том, что стоки комбината они собираются спускать в озеро. А эти стоки содержат 97 загрязняющих и отравляющих воду веществ.